Вообще, Блэк доставлял всем нам много веселых минут. В течение всего похода он отращивал бороду, кстати, она ему шла - он выглядел как испанский гранд. Но борода была с рыжинкой. И вот однажды, во время стоянки в Очакове, наш Блэк на базаре купил краситель для волос. Любаша ему покрасила бороду и приказала 20 минут выдержать. Время было послеобеденное, часть команды спала, и Блэк тоже не удержался - проспал лишний час. Потом вскочил и начал отмывать бороду вначале водой потом мылом, перешел затем на триалон - все бесполезно. Мы, естественно начали давать советы: Блэк пробует одеколон, потом ацетон. Из кормового кубрика, где происходит эта процедура, раздаются ужасные крики, смех, взаимные обвинения. Кто-то уже несёт наждачную шкурку. Кожа у Блэка стала от всей этой процедуры малиновая. После небольшого совета решили оставить этот бесполезный труд, решили ждать естественного конца, пока не слезет выкрашенная кожа. Но долго ещё мы смеялись и давали советы - где, и какие нужно покупать красители.

В тот день после обеда, расстроившись находкой Блэка, вместе с Сашей Власовым мы ушли под воду. Перед погружением подготовил кинобокс, решил заодно заснять «Фрунзе». И хотя вода была мутная, все же часть кадров получилась довольно хорошими. Отсняв пленку, я решил осмотреть ещё раз район боевой рубки, тем более что капитан попросил внимательно осматривать все щели, могут попадаться находки. И действительно, мне повезло - нашел маховик от пушки, которую мы уже подняли. Воздух уже кончался, и я решил подплыть к «Искателю», взять конец и закрепить его за маховик. Затем всплыл на поверхность и крикнул ребятам, что бы тянули, а сам стал возвращаться на катер.

Но не успел доплыть до «Искателя» несколько метров, как мне крикнули, что маховик за что-то зацепился. Пришлось возвращаться и нырять опять. Уши при этом сильно заложило, чтобы избавиться от боли в ушах, резко их продул, что-то щелкнуло и боль исчезла. Спокойно опустился на дно, извлек маховик из щели, он провалился сквозь пробоину внутрь эсминца, проследил до конца за подъемом маховика и лишь когда сработал резерв, всплыл на поверхность. Вышел на палубу, снял шлем и на этом мои погружения в этот день закончились. Кровь шла из носа и правого уха. Срочно позвали Любашу, она промыла ухо перекисью водорода и облегченно вздохнула - лопнули только капилляры. Но все же три дня под воду ходить нельзя, надо подождать пока заживёт травма. Я стал, таким образом, третьим "членовредителем". Толя Поправко и капитан уже начали погружения, а мне загорать на палубе долгих три дня.

В тот же день на обратном пути решили заглянуть все-таки на ОП-8. Подошли к бую и начали внимательно осматриваться и вдруг увидели, что в одном месте все время пенятся волны. Мы подошли поближе и бросили якорь. Капитан оделся и пошел с ходовым концом. И действительно, это оказался буксир ОП-8, который погиб вместе с «Фрунзе» и «Красной Арменией» в один и тот же день. Вслед за капитаном ушли под воду ещё пять человек, в надежде что-нибудь найти, но это оказалось делом трудным. Буксир лежит на боку, всё разворочено от той бомбы 1941 года. К тому же все сильно заросло мидиями, так что под мощным слоем ракушек не видно корпуса. Из машинного отделения торчат внутренности. В рубке сорвана взрывом дверь, но внутрь никто не заплывал. После непрерывных штормовых дней прозрачность воды не больше метра. И все же ребятам повезло. Нашли якорь Холла и якорную цепь.

Толя Поправко распутывал под водой цепь от зацепов, а мы, палубная команда, поднимали наверх и складывали на корме. Вслед за якорем и цепью не палубу подняли капроновый конец, буй, рукоятку лебедки, новое ведро, спиннинг (кто-то из рыбаков утопил) и крышку иллюминатора. С этими находками мы и возвратились к дельфинарию.

Но день шел за днем, и месяц пролетел почти мгновенно. Мы опять вернулись в Очаков, взяли отход у пограничников и приготовились сделать последний переход в Николаев. Из команды нас осталось только семеро. Последняя ночь на борту «Искателя», все пошли спать грустные, я забрался на свою верхнюю, внизу улёгся капитан. Всю ночь он вздыхал и переживал, что же делать с пушкой, ведь она заряжена, военные моряки не решились её разрядить. И решились сделать все сами. На последнем переходе капитан и Паша Реттер пошли к пушке, я стоял на руле, остальная команда ушла в носовой кубрик. И пока мы шли по лиману, нашим саперам удалось все-таки открыть затвор и выкрутить капсюль из гильзы.

Паша потом нашел среди своих железок в машине детали и собрал съемник. И вот, напротив Ольвии, начали с помощью съемника извлекать гильзу из ствола. Вся команда собралась на понтоне. Я снимал киноаппаратом весь процесс. Очень медленно блестящая гильза показалась из казенника, вот уже показался и снаряд. Капитан снял съемник и осторожно, руками, вынул, наконец, гильзу со снарядом. Взрыватель за эти 33 года весь прогнил, виднеется бурая масса детонатора. Мы сразу же закрыли мокрой тряпкой взрыватель, а Паша ножовкой тем временем отпилил снаряд от гильзы. И лишь когда наш капитан выкинул за борт снаряд, мы смогли вздохнуть облегченно.

Извлекли затем из гильзы порох и записку, написанную ещё в 1935 году, когда снаряжали этот снаряд. Таким и запомнился мне 1974 год.